Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ
prosper 
07.11.2016 15:03:21

Ни скорби, ни вопля

Снотворное подействовало быстро. Веки стали тяжелыми, и  Вернер поймал себя на мысли, что последние пять минут он беспрерывно зевает, совершенно утратив интерес к происходящему на экране телевизора. Часы показывали четверть одиннадцатого. Вернер редко ложился спать позднее полуночи, а в семь утра, как правило, был уже на ногах. Это не зависело от того, выходной день или рабочий. Он с детства привык к такому распорядку. Но в последнее время в его биологических часах случился необъяснимый сбой.

Все началось несколько дней назад, когда он поссорился с Эльвирой. Ничего ужасного в этой ссоре не было. Ей хотелось сходить вечером в ресторан, а он жутко вымотался на работе и предложил  вместо этого заказать пиццу и провести вечер дома.

- Но я уже сделала прическу,  - сказала Эльвира. - У меня новый маникюр.

Она показала Вернеру ногти. Бледно-розовый цвет ему не понравился. Но он промолчал.

- Я ужасно устал, с ног валюсь, - сказал Вернер. - Сегодня было четыре контрольных, потом школьный совет...

Вернер работал учителем в гимназии.

- Ладно, - сказала Эльвира. - Ты прав.  Надеюсь, когда-нибудь ты станешь хотя бы директором.

Ему не понравился снисходительный тон.

- Обязательно надо стать директором? - спросил Вернер. - Обычный учитель…

Он так и не смог придумать: обычный учитель - что? Это его разозлило. Вернер стал бормотать какую-то невнятную чушь, скорее даже издавать возмущенные, нечленораздельные звуки. А Эльвира сказала, что рано утром ей надо снимать репортаж на автобусной станции, куда привезут новую партию беженцев. Поскольку это рядом с её квартирой, она переночует сегодня там. И она уехала, чмокнув Вернера в щёку прохладными губами. Уснуть он смог лишь под утро. "Миленькая буржуазная ссора", думал Вернер, раздраженно ворочаясь в кровати. Ссора холодная, как айсберг. Бессмысленная, как "Черный квадрат" Малевича. Бесстрастная, как норвежский игрок в кёрлинг. Эти дурацкие образы и сравнения маршировали у него в голове парадным строем, мешая уснуть. Вернер вспомнил, как пару лет назад стал случайным свидетелем ругани супружеской пары, то ли из Польши, то ли с Украины. Всё  происходило в соседнем супермаркете. Они орали друг на друга на непонятном рычаще-шипящем языке, потом стали плеваться, а под конец муженек схватил свою бабу за волосы и попытался приложить головой о холодильник с пивом. Но баба оказалась не промах и обрушила на благоверного серию прицельных ударов. Охранники с трудом смогли их разнять. А Вернер подумал, что, вернувшись домой, эти поляки или украинцы, наверняка сладенько потрахались.

С Эльвирой Вернер, конечно, помирился. Через день она ему позвонила и сказала, что зайдет вечером, посмотреть вместе с ним её репортаж о беженцах в выпуске новостей. И он, разумеется, обрадовался, что все закончилось так мирно и скучно. Но сон нарушился. Теперь Вернер засыпал лишь после трёх часов, а в семь утра просыпался и, чувствуя себя разбитым, шёл в гимназию. Он пожаловался Эльвире, припомнив заодно и перепалку насчёт ресторана. Эльвира о перепалке не вспомнила, или сделала вид. Но посоветовала обратиться к врачу. Вернер записался на приём к своему терапевту и сходил к нему сегодня после занятий.

- Это не совсем бессонница, - сказал доктор Аппель, разглядывая какой-то волосок у себя на ладони. Потом сдул его на пол. – Всего лишь позднее засыпание. Я пропишу вам легкое снотворное, это должно помочь, герр Шмидт.

- Может быть, что-то более сильное? – спросил Вернер.

- Более сильное, может, выключить вас на сутки, учитывая, что организм измотан малым количеством сна, - сказал врач.

- Завтра у меня все равно выходной, так что можно спать сколько угодно, - сказал Вернер. При слове «спать» он с трудом подавил зевок.

- Лёгкое снотворное вам поможет, - произнес твердо доктор Аппель. – А если нет, вы знаете, как снова записаться ко мне на приём.

По дороге домой Вернер зашёл в аптеку и купил снотворное. Шагая по улице, он читал инструкцию. Моросил прохладный, октябрьский дождь. Нужно было рассосать несколько драже и ждать, когда сон свалит с ног. «Какое-то чертово плацебо, наверняка», подумал Вернер раздраженно. Он стал засовывать инструкцию в карманчик рюкзака и чуть не врезался в прохожего.

- Извините, - оборонил рассеянно Вернер.

Перед ним стоял молодой араб в дешевом китайском пуховике и армейских штанах. Он смерил Вернера полным презрения взглядом и ответил, что-то на своем языке. Тон был неприязненно-высокомерный, как плевок в лицо. Смутившись, Вернер обогнул его и ускорил шаг. Придя домой, он засунул в микроволновку замороженные тефтели, открыл бутылку безалкогольного пива, выпил стаканчик и позвонил Эльвире. Рано утром она уехала делать репортаж о лагере для беженцев где-то в Саксонии. Вернер хотел узнать, всё ли у неё в порядке и когда она вернётся. Телефон Эльвиры долго не отвечал. Вернер расхаживал по кухне, слушал длинные гудки и хмурил брови. Микроволновка мягко жужжала. «Слушай, успокойся, просто она занята сейчас, сказал внутренний голос. И добавил: - Её насилует какой-нибудь грязный араб, а оператор лежит с перерезанным горлом». «Заткнись, чёрт возьми!» - подумал Вернер. Он набирал номер Эльвиры еще несколько раз, но ничего кроме длинных гудков не услышал. Вернер положил телефон в карман и одним махом допил пиво прямо из бутылки. В конце концов, она и правда может быть сейчас занята. Она ведь делает репортаж.

Вернер достал пачку «American Spirit», закурил и выглянул в окно. Дождь сменился редким, мокрым снегом. По улице проехал катафалк. Спустя полминуты в противоположную сторону проехала карета «Скорой помощи». А потом Вернер увидел этого араба в китайском  пуховике. Он не спеша шёл по тротуару, с вальяжным видом осматривая окрестности. Вернер отошёл от окна и задёрнул занавеску. Он жил на втором этаже. Араб мог увидеть его, и не просто увидеть, но и узнать. «Так, и что? – снова раздался противный внутренний голос. – Боишься, что он ворвётся сюда, как только тебя увидит, и изнасилует?». «Заткнись, пожалуйста!» - подумал Вернер устало.

Без особого аппетита он съел две тефтели, выпил еще одну бутылку безалкогольного пива и вспомнил про снотворное. Было начало десятого. Самое время попробовать, что там ему прописал доктор Аппель. Вернер закинул в рот целую горсть драже, развалился в кресле и включил телевизор. Стал переключать бесчисленные каналы, не задерживаясь ни на одном дольше, чем на полминуты. Добравшись до «Hustler TV», Вернер отложил пульт. Показывали американский порнофильм с сюжетом, в котором снялась дамочка выигравшая несколько лет назад конкурс «Мисс США». Было любопытно посмотреть, как её кто-нибудь натянет, и лучше всего в задницу. Но в фильме почему-то никто никого не спешил натягивать. Персонажи только беспрерывно болтали, демонстрируя ужасную актерскую игру. А больше всех старалась бывшая «Мисс США». Вернер зевал и ждал. Наконец, что-то стало происходить. Она показала неплохие титьки. Но на этом всё прервалось. Опять пошла болтовня, к которой Вернер не испытывал ни малейшего интереса. Он клевал носом. Часы показывали четверть одиннадцатого. Вернер выключил телевизор и направился в спальню. Быстро переоделся в пижаму и нырнул под одеяло. Он уже засыпал и даже начал видеть зыбкий сон, с участием «мисс США», когда зазвонил его «Iphone». Ощущение было такое, будто за шиворот плеснули ледяной воды. Вернер сел на кровати, чувствуя тошноту и головокружение. Его яблочный гаджет, звоня и вибрируя, ползал по прикроватной тумбочке. «Тупая сволочь!» - подумал Вернер. И тут снова вмешался внутренний голос: «Сам ты тупая сволочь! Кто еще это может звонить, как не Эльвира?!».

Вернер схватил трубку. Это была Эльвира.

- Да, милая, я здесь, - сказал он с некоторым трудом. Язык заплетался. Прозвучало как: «Та мивая, я тесь».

- Господи, Вернер, какой ужас, ты не представляешь! – вздохнула Эльвира. – Я только сейчас смогла позвонить тебе.

- Что случилось, любовь моя? – «Сто флутиоф нюбоф моя».

- В этом вонючем лагере были беспорядки… Когда мы делали репортаж… А что у тебя с голосом? Вернер, это ты?

- Конечно, кто же еще?

- Ты пьяный?

- Боже, нет! Я принял слабительное, ты же знаешь, какие проблемы у меня со сном.

- Слабительное? Что??? Причем тут слабительное?!

- Ох, я хотел сказать, снотворное. Я принял снотворное и стал засыпать. Вообще-то я думал, это плацебо. Доктор Аппель, помнишь его? Он похож на индюка, которого накачали через задницу…

- Вернер! Что ты несёшь? Ты точно не принимал наркотики?

- Какие наркотики?! Раньше я покуривал травку, когда жил с Ингрид…

Вернер умолк и мысленно обругал себя безмозглым ослом.  Об Ингрид лучше не упоминать. Эльвира всегда злилась из-за этого.

- Послушай, - сказала она. – Были беспорядки в лагере. Эти чумазые дикари устроили пожар. Наш автобус сгорел.

- Ты не пострадала, дорогая?

- Нет, я в порядке. Полиция их приструнила. Я сейчас в гостинице. Приеду завтра поездом. Ты сможешь меня встретить?

- О чем разговор? Конечно!

- Я приеду дрезденским поездом.

- Во сколько?

- Так, дай сообразить! Прибытие в два часа. Я ужасно вымотана. Не представляешь, как я испугалась.

- Страшно даже подумать, - ответил Вернер.

- В общем, сейчас я приму душ и лягу спать. С ног валюсь. До завтра. Целую!

- Целую! – сказал Вернер.

Некоторое время он стоял посреди спальни и тупо смотрел на телефон в своей руке. Мысли путались. Элвира могла погибнуть. Её могли изнасиловать. Изнасиловать всем лагерем. А потом отрезать голову и изнасиловать отрезанную голову.

Вернер бросил телефон на кровать и отвесил себе неслабую оплеуху. Идиот! Что за мысли тебе в голову лезут?! Он вышел на кухню, открыл форточку и закурил. В пачке оставалось две сигареты. Вернер выкурил обе.

 

 

 

Он так и не смог нормально уснуть. Это был не сон, а какое-то лихорадочное полузабытьё, как при высокой температуре. Вернер балансировал на границе сна и реальности. С одной стороны он вроде бы спал и даже видел какие-то размытые сны, а с другой стороны осознавал, что лежит в кровати, отстраненно думает об Эльвире и слышит приглушенные звуки, доносящиеся с улицы. В одиннадцать утра он проснулся окончательно, и некоторое время лежал, глядя в потолок опухшими глазами. В голове шумело, как с похмелья. Во рту ощущалась горечь – последствие выкуренных перед сном сигарет. Перед сном?!

Пошатываясь, Вернер вышел на кухню и выглянул в окно. На улице было пасмурно. На тротуаре лежали небольшие островки подтаявшего снега. Вернер заглянул в сигаретную пачку, скомкал её и бросил в мусорное ведро.

Он принял прохладный душ, выпил чашку кофе и почувствовал себя чуть лучше. Не хватало лишь сигареты. Выходить из дома раньше времени не хотелось. Вернер перерыл ящики стола, обшарил карманы всей имеющийся одежды, заглянул на полку в стенном шкафу, где хранился разный хлам, надеясь найти табачную заначку. Но обнаружил лишь несколько пустых пачек из-под сигарет (American Spirit, Jacardia, Pall-Mall, HB), а также окурок  косячка, спрятанный в спичечный коробок. Должно быть, остался от Ингрид. Сколько он там пролежал? Они расстались полтора года назад. А за восемь месяцев до расставания Вернер прекратил курить травку.

Он выбросил коробок вместе с содержимым в мусорное ведро и стал одеваться. В соседнем переулке был небольшой табачный магазинчик, которым владел старик по имени Вилли. Вернер прожил в этой квартире двенадцать лет, и все эти годы покупал сигареты только у Вилли. Их вполне можно было назвать приятелями, хотя общались они лишь тогда, когда Вернер заходил за очередной покупкой. Вилли, судя по всему, было далеко за восемьдесят, а табак он продавал, как сам говорил, с начала семидесятых. Вилли был одновременно и владельцем и продавцом. Он жил в квартирке над магазинчиком, и все свободное время проводил за прилавком, почитывая газету или раскладывая на полках пачки сигарет и кисеты с самокруточным и трубочным табаком.

Вернер сунул в карман несколько банкнот (Вилли признавал только наличность) и вышел из квартиры. На улице он полной грудью вдохнул свежий, влажный воздух и зашагал в сторону магазинчика. Пахло приближающейся зимой; снегом и дымком. Подходя к переулку, Вернер услышал ругань. И первый, кого увидел, свернув туда, был знакомый молодой араб в китайском пуховике. Он сидел на корточках посреди улицы, спустив свои военные штаны и опершись руками о колени. Неподалеку от него стояла фрау Кляйбер, соседка Вернера, худенькая, морщинистая старушка в фетровой шляпке. На руках фрау Кляйбер держала своего миниатюрного йоркширского терьера, который визгливо лаял.

- Животное, животное, животное! – как заведённая повторяла старушка и грозила арабу кулаком. – Так сложно найти туалет? Свинья!

Араб, не думая прерываться, что-то кричал в ответ на своём языке. Судя по тону, он мог кричать следующее: «Закрой пасть, уродская бабка! Сейчас я закончу и оторву твою сушёную башку!».

Вернер подошёл к старушке.

- Фрау Кляйбер, успокойтесь, вы же видите…

- Я иду звонить в полицию! – перебила старушка и посмотрела на Вернера. – А вы? Почему вы ничего не делаете?

- Что я должен сделать? – удивился Вернер. – Убрать за ним?

- Дать ему пинка под зад, вот что! – сказала фрау Кляйбер. – Завтра он нагадит вам под дверь. Послезавтра в кровать.

Получив пинок под зад, он наверняка достанет нож, подумал Вернер.

- Я иду звонить в полицию, - повторила старушка и поспешила прочь.

Вернер посмотрел ей вслед, потом взглянул на араба, который спокойно продолжал своё занятие, и зашагал дальше.

Магазинчик Вилли оказался закрыт. Впервые за все время, что Вернер сюда ходил. Это было странно. Он постучался, дёрнул ручку, потом заглянул через витрину, приложив к лицу раскрытые ладони. Свет в магазине был выключен. Вернер увидел разбросанные по полу сигаретные пачки, осколки стекла и бумажные обрывки. Он полез в карман за телефоном и мысленно придумывал, что скажет дежурному полицейскому, но вдруг увидел самого Вилли. Тот сидел, сгорбившись, за прилавком, на своем привычном месте и смотрел прямо перед собой. «Старик помер, - сказал внутренний голос. – Инфаркт или инсульт. А может, что-то старческое». А дверь почему, заперта? – подумал Вернер. И этот беспорядок…

Он сильно постучал в витрину, так что стекло задрожало. Старик встрепенулся и посмотрел на Вернера. Некоторое время они молча пялились друг на друга. Потом Вернер помахал рукой. Вилли встал и медленно двинулся к двери. Невысокий, сутулый старик с седой головой на короткой шее. Когда он открыл, Вернеру стало ясно, что случилось. На правой скуле Вилли расцвёл ярко-красный кровоподтёк. Ворот клетчатой рубашки «Fred Perry» был надорван и болтался, как собачий язык.

- Ты вызвал полицию? – спросил Вернер.

Вилли посмотрел на него взглядом побитой дворняги.

- Сегодня я закрыт, - сказал он. – Надо прибраться. Пожалуй, милый Вернер, тебе придется воспользоваться сигаретным автоматом в супермаркете.

- Полиция. Ты вызвал их?

- Полиция! – злобно фыркнул Вилли, развернулся и двинулся шаркающей походкой назад к прилавку.

Вернер зашёл в магазин.

- Запри дверь, - сказал старик. – Не хочу никого видеть. Хочу посидеть тут, поджав хвост, будто нашкодивший пёс.

Вернер запер дверь.

- Кто это был? Ты его узнал?

- Его! – снова фыркнул Вилли. – Будь это кто-то один, я бы с ним справился. Я старый, да, но удар у меня до сих пор неплохой. В армии я был чемпионом округа…

Звучало это всё жалко и неправдоподобно. А тут еще снова заговорил треклятый внутренний голос, видимо, принадлежащий «злому Вернеру»: «В армии, Вилли? Ты имеешь в виду, конечно, вермахт?»

- В полицию я не звонил, и звонить не буду, - сказал Вилли. – Не вижу смысла. Они ничего не сделают. Но мне будет хуже.

- Что ты такое несёшь? – спросил Вернер, поднял с пола несколько пачек «Camel» и положил на полку.

- Они зашли сюда целой толпой, человек восемь или десять. И стали просто сгребать товар и совать в карманы. А я как будто и не существую.

- Полицейские? – спросил ошарашено Вернер.

- Ты что, дурак? Какие полицейские?! Чертовы арабы, вот кто! Когда я попытался их остановить, один схватил меня за шкирку и отвесил пинка. А потом подошёл и дал пощечину. Пощечину, понимаешь? Лучше бы он от души приложился кулаком.

- Пожалел тебя, - сказал Вернер.

- Пожалел?! Пожалел?! – завопил Вилли бабьим голосом. – Они вынесли сигарет на пятнадцать сотен, если не больше. Хозяйничали тут, как у себя дома. Один ковырялся в носу и вытирал козявки об стену. Будь у меня пистолет…

Старик замолчал, яростно сопя.

- Но почему ты всё-таки не вызовешь полицию? – повторил Вернер.

- Потому что их много. В соседнем квартале они занимают целую пятиэтажку. И таких пятиэтажек знаешь, сколько по городу? Даже если полиция задержит парочку этих вонючих, грязных козлотрахов, другие вернуться и сожгут мой магазин. А мне отрежут голову и пойдут ей играть на городской площади. Потом появится какая-нибудь бестолковая пизда в телевизоре и скажет, что я бывший нацист, травивший евреев в Аушвице, а эти милые люди всего лишь блюдут свои народные традиции. Ведь это их традиции – отрезать голову старику, изнасиловать ребёнка, сжечь живьём христианина, нет? Мы ведь должны уважать традиции других народов, - добавил Вилли ехидным голосом.

- Успокойся, - попросил Вернер. – Мне кажется, ты сгущаешь…

- Вот-вот, - кивнул старик. – Только это я и слышу. Мы сгущаем. А на самом деле всё прекрасно! Может, мне застрелиться, чтобы никому не мешать? А перед этим подарить свой магазин какому-нибудь вонючему Усаме, который вытирает жопу рукавом?

Вернер вздохнул.

- Когда я шёл к тебе, видел одного, он срал прямо посреди улицы.

Вилли хмыкнул.

- А я ничего не сделал, - продолжал Вернер. – Возмутилась только фрау Кляйбер. А ведь ей лет девяносто.

- Вы размякли, молодежь! Молчите! Ни скорби, ни вопля! - сказал Вилли. Он поднял с пола пачку «HB», сорвал целлофан и вытащил сигарету. – Не курил двадцать лет. Все двадцать лет терпел. Наконец-то есть повод, так что совесть будет спокойна.

Вернер поднёс огонёк зажигалки. Вилли жадно затягивался, выпуская дым через нос. Даже не кашлянул. Выкурив половину сигареты, он положил её в пепельницу.

- Порядок, - сказал старик. – Жаль нельзя так же со шнапсом. Легкие гораздо добрее к человеку, чем печень. А с печенью у меня дела не очень обстоят.

- Вчера моя девушка поехала в лагерь для беженцев, - сказал  Вернер. – Она репортер. Вечером звонит мне и говорит, что там  бунт, пожар. Автобус съемочной группы сожжен.

- Скоро нас всех сожгут, - пробормотал Вилли. – А твоя девушка, с ней всё нормально?

- Нормально, - ответил Вернер. – Ей повезло.

- Это та мясистая шведка, верно? – спросил Вилли. – С круглой задницей…

- Ингрид? Нет, мы расстались. Мою девушку зовут Эльвира. Мы как-то заходили вместе…

- Правда? – сказал Вилли. – Возможно. Не помню. Я ещё не в маразме, но память временами, подводит. Я не помню, что ел сегодня на завтрак. Но помню, например, как британцы разбомбили в опилки мой город. Я это видел. Прятался в колодце. А мой приятель залез в пустую цистерну. И поджарился внутри. Они всё забросали зажигалками. Всё горело. Сплошной огненный смерч.

- Кошмар, - сказал Вернер. – Прости, Вилли, можно я куплю у тебя всё-таки сигарет?

- Бери так, - сказал старик. – Всё что хочешь.

- Не говори глупости.

Вернер взял несколько пачек «American Spirit» и положил на прилавок двадцатку.

- Так вот, бомбёжка. Я был жутко напуган. Однако страх можно пережить, поверь. Но такого унижения, как сегодня, не было никогда.

- Что же делать? – спросил Вернер.

- Хотел бы я знать, - ответил Вилли. – Сегодня я возьму выходной и обо всем подумаю. Возможно, я слишком стар. Пора продать магазин. Как ты думаешь? У меня сестра живёт в Кёльне. Тоже одинока. Всё зовет переехать к ней.

- Наверное, это неплохой выход, - сказал Вернер.

- Неплохой выход, неплохой выход, - передразнил Вилли. – Это называется, сбежать, поджав хвост.

- А какие есть варианты? Они ведь и дальше могут так делать. Если это сойдёт им с рук. Они будут приходить сюда и забирать всё даром. Бить тебя, унижать.

- Хватит! – крикнул старик, закуривая вторую сигарету. – Решил поиздеваться?

- Нет, что ты. Но, боюсь, всё это очевидно. Может, тебе нанять охранника?

Вилли фыркнул.

- Охранника. Да что он может сделать против толпы? В Америке, я бы купил себе штурмовую винтовку и перестрелял всё это стадо прямо здесь. И суд бы меня оправдал. А после этого, ни один сукин сын не посмел бы и носа тут показать.

- Вилли, это слишком, это перебор, - сказал Вернер и тоже достал сигарету. – Некоторые из них, конечно, диковаты…

- Ты просто размазня! - сказал старик. – Либерал без яиц. Пройдёт несколько лет, я умру, умрет фрау Кляйбер, и Германия постепенно исчезнет. Вы всё просрёте! Завтра тебе придёт предписание, в котором будет сказано, что в твою квартиру заселят араба. А ты и пикнуть не посмеешь. Потом этот араб  поставит твою жену раком, а ты скажешь, что ничего страшного нет, и тебе как раз нужно прогуляться.

- Ты не прав, - сказал Вернер, закуривая. – Зачем, зачем ты это говоришь? Такие суждения… Это… Это как-то даже несовременно.

Вилли угрюмо хмыкнул. Вернер посмотрел на часы. До прибытия поезда оставалось сорок минут.

- Мне пора на вокзал. А ты позвони в полицию.

Старик ничего не ответил. Вернер вышел из переулка на главную улицу и стал ловить такси. Почти сразу же к нему лихо подрулил старенький «Volkswagen». За рулем сидел смуглый, небритый тип в кожаной куртке. Вернер уже собрался залезть в салон, но вспомнил, что взял с собой совсем мало денег.

- Я не еду, - сказал Вернер. – Извините.

- Чёртов идиот! – ответил водитель и добавил: - Свинья тупая!

Пропустив оскорбления мимо ушей, Вернер пошел на автобусную остановку. Там стоял парень с дредами, из его увешанных железяками ушей свисали провода наушников. Он слушал рэп. Так громко, что и Вернеру пришлось слушать рэп, стоя рядом. Парень достал сигарету и посмотрел на Вернера.

- Я вас знаю, - сказал он, вытащив наушник из уха. – Вы историк.

- Это что, написано на мне? – спросил Вернер.

Парень закурил и засмеялся.

- Нет, я учусь у вас в гимназии. Моя фамилия Йост. Тринадцатый класс.

- Точно. Я тебя вспомнил.

- На вокзал собрались?

- С чего ты решил? – удивился Вернер.

- Ну а куда же. А я вот решил не ездить. Мне, конечно, всю плешь из-за этого проедят, но черт с ним. Нечего им здесь делать, вот что я думаю. Вы, само собой, не согласны, но у нас ведь свободная страна и каждый может говорить то, что вздумает. Если, конечно, это не связано с Гитлером. А?

Вернер ни слова не понял из сказанного, решив, что этот дредастый обкурился травки. Он осторожно кивнул. Показался автобус.

- Ничего не заготовили? – спросил дредастый.

- Ты о чем?

- Приветственная речь? Подарки? Плакат?

- Мой автобус, - ответил Вернер.

- Ну, желаю удачи! Но не слишком заблуждайтесь, ладно?

- Да, да, конечно.

Вернер зашел в автобус, а этот невменяемый остался на остановке.

 

........Продолжение следует..........

КОММЕНТАРИИ (1)
ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ
ЖЗМ 
05.03.2018 05:25:47