Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ
писарчук vip
10.10.2011 16:38:41

Мисс Венера

 

Студентка первого курса филфака Вика Кривоносова поёживалась от восторга.
На неё смотрела почти тысяча пар глаз – конкурс красоты в их Универе котировался особо.
На него часто заглядывали серьёзные люди. Они сидели в ВИП-ложе и незаметно покрывали листы своих записных книжек какими-то каракулями.
Вика была уверена, что эти дяди приходят сюда кадрить девушек для эскорта, и потому особенно налегала на английский язык и на правила этикета, предполагая, что выпуску станет или элитной гувернанткой, или модной писательницей, с большими возможностями и тугим кошельком.
Над самым потолком сияли буквы, сплетенные из новогодней гирлянды.
«Мисс–Венера 2010». Родители Вики потратили немало средств, чтобы их дочь оказалась на студенческой скамье. Но Вика всё воспринимала спокойно, и считала, что поступила сюда совершенно честно, без всякого блата и обмана.
Подруги по группе казались ей очень простыми. Они наверняка мечтали о скором замужестве, и о том, чтобы как-то перекантоваться от сессии до сессии, боясь случайно разозлить деканат.
Им хватало занятий, и помимо этих дурацких конкурсов. Зато Вика, Вика мечтала быть Мисс Венера.
Она уже предвкушала, как её портрет появится в местной газете, как у неё станут выспрашивать подробности её биографии, и – чем чёрт не шутит – предложат путёвку на Сейшельские острова.
Она уже вдыхала в себя чистый морской воздух. Когда ей было пять лет, она увидела фильм про мальчика и девочку, которые волей Судьбы оказались на тропическом острове. Герои фильма полюбили друг друга и даже родили довольно забавного младенца. Вика тогда не отрывала взгляда от экрана. Она хотела оказаться на месте той девочки, и потом ещё долго играла в островитянку, разгуливая по комнате нагишом.
Но те детские игры теперь были не в счёт. Она теперь была настоящей белокурой богиней. Светлые локоны струились по её плечам и вызывали стон зависти у других девушек, которые уже знали, что «папики» из ВИП-ложи сделали ставки на Кривоносову.
Вике самой хотелось поскорее сменить неудачную фамилию. Её отец был слишком прост для родителя суперзвезды. Он вызывал зевоту, и в глазах дочери совсем не котировался. Вике даже казалось, что её мать изменила ему с кем-то более красивым и удачливым, и смотрела на отца, как на случайного квартиранта, или попросту отчима.
Иван Кривоносов понимал, что очень компроментируеет дочь. Он предпочитал держаться в тени, и очень радовался, что в университете не бывает родительских собраний.
Вика училась быть для него чужой. Она ужасно боялась, что её увидят рядом с отцом, что по коридорам и аудиториям пойдут насмешливые слухи, и потому старалась прикинуться соломенной сиротой.
Это было просто сделать. Она возвращалась домой в половине десятого, старательно изображая умственную деятельность на стороне – просиживая до закрытия в читальном зале, а затем навещая подруг.
Девчонки ужасно любили её общество. Вика походила на молодую калифорнийку. Она мечтала заняться серфингом и иметь собственную яхту, и ещё жить, как в романе – легко и беззаботно.
Первый шаг был сделан. Её красивое платье – предоставленное каким-то модным бутиком, её не менее смелый купальник, на конец её молодой и такое не по возрасту спелое тело давало ей шанс из Вики Кривоносовой стать Викторией Ивановной Шабельской.
Аркадий Ардальонович не сводил с неё своих добрых свинячьих глазок. Он тихо похрюкивал от восторга и делал вид, что попросту слепнет не то от девичьей красоты, не то от яркого света софитов.
Ему как раз не хватало подруги на час. Обычно для таких целей он использовал взятых на испытательный срок секретарш. Девушки охотно клевали на предложение поработать в фирме, а когда им говорили, что они поедут в райский уголок, то они попросту теряли голову от восторга.
Шабельский поил их дорогими винами, и каждый вечер в бунгало разыгрывал целый спектакль. Правда по возвращению эти девушки тотчас оказывались по ту сторону двери и тихо исчезали, словно спугнутые нарядом бомжи.
Вика об этом не знала, но она в свою очередь слегка заигрывала с Шабельским, даже послала тому лёгкий, почти невесомый воздушный поцелуй.
Когда на её счастливую от горделивых мыслей головку водрузили блистающую стразами диадему, она подошла в бархатному заднику и сунула в них руки почти по печи.
Быть безрукой богиней было очень волнительно. Она едва не ослепла от порхающих повсюду бликов – так отозвались на её величие фотокамеры журналистов.
Кроме очень внушительного довеска к стипендии и более мелких подарков, её ожидала поездка в одну тропическую страну, где вообразить себя островитянкой было легко и просто.
Аркадий Ардальонович аплодировал ей стоя. Он уже приметил эту довольно перспективную девочку и мысленно уже видел в своей приёмной в качестве секретаря.
В конце декабря, когда все в Универе были обеспокоены сессией, Вика плыла, как атомный ледокол. Преподаватели охотно ставили ей автоматом не только зачёты, но и экзамены.
Вика торжествовала – ей нравилось, как она легко и просто вылавливала драгоценные для кого-то «отлично», словно хитрая кошка беззаботных аквариумных рыбок.
А подруги, подруги судачили о ней в уборных и фыркали, словно глупые пони.

Самолёт готовился пойти на взлёт.
Вика слегка волновалась. И хотя Аркадий Ардальонович был рядом, она отчего-то ужасно трусила, как будто её ожидал не отдых, а долгая, почти бесконечная каторга на банановой плантации.
Это ощущение пришло сразу после того, как она, гордясь собой, пробежала мимо сидящей на карачках нищенки. Та тупо смотрела на неё своими бесцветными глазами и тихо сипела: «Помоги!».
Вика фыркнула.
- Брезгуешь мной, брезгуешь? А сама без ног и без рук окажешься, и папик твой тебя бросит! – загремело в ушах, словно из уличного репродуктора.
Старуха не могла так орать, наверняка это было пустым наваждением. Просто в мозгу открылся новый радиоканал.
Вика поспешила уйти. Но вид безногой и грязной старухи преследовал её и ночью. Старуха тянулась к ней, словно голодная жадная паучища, норовя сорвать диадему и дорогое бархатное платье, оставив несчастную Королеву на час, в чём мать родила.
Вика задремала где-то на полпути.
Она пыталась стать вновь беззаботной. Но кроме пальм, серебристого песка и белых барашков на волнах, там, в морской дали мелькал серый пугающе острый плавник.
Вике становилось не по себе. Она видела опасность, но стремилась к ней, как стремится завороженный удавом кролик в ненасытную пасть этого пресмыкающегося.
«Что я делаю! Она же сожрёт меня. Сожрёт…»
Но тело уже входило в полосу прибоя. Шаг, другой – и она уже плыла навстречу своей гибели.
- Аркадий Ардальонович, на помощь… - через силу сипела она.
Аркадий Ардальнович с испугом смотрел на неё. Самолёт уже шёл на снижение, и стюардессы просили пассажиров пристегнуться.
- Виктория, что с вами?! – прошипел этот странно галантный человек.
- Кошмар приснился. Аркадий Ардальонович. А вы хорошо плаваете?
- Да так, – замялся Шабельский.
Он боялся показаться смешным. Плавал он неважно, и больше всего в бассейне после парилки.
Между тем – самолёт коснулся полосы и быстро, словно легкоатлет побежал по серой полосе к стоянке…

Первые три дня Вика провела больше в номере, чем на пляже. Она ещё не могла отойти от предсказания, которое сделал то ли старуха, то ли она сама, угадавшая свою судьбу.
А перед глазами всё ещё вставала та сцена у задника. Она вдруг поняла, что у горделивой языческой богини руки были отняты за самозванство. Что она - Венера не имеет ничего общего с истинной Любовью, что вся её Любовь – всего лишь высокоорганизованная похоть.
Вика чувствовала, как Аркадий Ардальонович смотрит на неё. Он кружил рядом, словно хищная рыба, кружил и ждал, когда у Вики иссякнет запас сил.
А эта кандидатка в горделивые богини ждала от него другого. Она вдруг почувствовала себя сиротой. Особенно здесь, как все говорили как-то не так, словно лишь притворяясь радушными.
Она спускалась в ресторан и ела, старясь хоть этой не слишком привычной трапезой, отогнать, прочь чуждые ей мысли, но те лишь затаивались, словно уличные хулиганы, и тотчас выпрыгивали из темноты, поднося к горлу отточенный нож сомнений.
Аркадий Ардальонович был рядом. Вике начинало казаться, что она его падчерица. Что вот-вот – и свершится то, чего она так ждала, и чего опасалась, как огня.
- Секс… - сипел кондиционер.
- Секс – шелестели пальмы.
Он знала, что не выдержит. Для Аркадия Ардальоновича она была не ценнее баночки с «Кока-колой», он лишь не знал, когда откроет её и насладится шипучим и слегка пьянящим напиткам.
Надо было на что-то решаться.
Аркадий Ардальонович говорил, что их фирма слишком много вложила в этот проект, что он ожидает какой-то выгоды от своих инвестиций, и что Вике лучше стать его, чем тупо дожидаться роковой для себя встречи в тёмном переулке.
- Знаете, я всегда предпочитал эротику порно…
И она не выдержала.
После такой же всеобъемлющей трапезы было дурно отказывать. И она решилась, поверив на слово, что Аркадий побеспокоится о том, чтобы её позор не стал бы вещественным.
- Ребёнок? От него? А впрочем - всё равно…
Всё напоминало глупое лицедейство, только в номере не было ни кинокамеры, ни софитов, и никто не требовал от неё второго дубля.
Вика старательно вымылась. Ей захотелось быть чистой, чистой, как та мраморная статуя, которой она подражала на сцене.
Аркадий Ардальонович уж ждал её с видом торжествующего язычника. Огромная двуспальная кровать, спущенные шторы и тихое воркование кондиционера. На дверной ручке со стороны коридора висела табличка, на которой сразу на трёх языках была выведена просьба «Не беспокоить!».

Утро обожгло её сознание. Она не помнила той дурацкой возни, скорее тех упражнений, которые совершал над ней этот разом потерявший весь лоск человек. Он то опускал в неё свой готовый к исследованиям член, то вынимал его, как вынимает градусник какая-нибудь заботливая мамаша, готовя своему малышу ванну. Влагалище Вики раскалилось, как жерло вулкана. Она вдруг подумала о колодезном журавле, о том, что когда-то в детстве с любопытством наблюдала, как Вини Пух опускает в горшок лопнувший шарик. Она только не помнила, какого тот шарик был цвета – зелёного или небесно-голубого.
Теперь, когда она пробудилась, Аркадий Ардальонович спал, словно морской котик на лежбище. Он слегка подсвистывал носом, и позволял своему анусу выводить незатейливую мелодию.
Вику передёрнуло. Она не могла больше оставаться здесь, поэтому натянув на голое тело первый, попавшийся под руку, халат поспешила прочь из номера.
Её никто не остановил. Ночной портье дремал, а двери распахнулись сами собой, словно бы они были в сговоре с постоялицей этого гостеприимного отеля.
Ноги сами привели её на берег океана. Здесь было тихо.
Вика улыбнулась, она вспомнила стихи Михалкова про не верящего никому Фому и тихо и покорно рассталась со своим одеянием.
Океан манил её к себе. Он затягивал, как затягивает омут, Вика не могла противиться его зову.
Солёная вода подхватила её и понесла к горизонту. Вика плыла, плыла, боясь увидеть брег.
Как вдруг…

Её нашли часа через три на острых камнях с рваными ранами на всех четырёх конечностях... Их пришлось отпилить, как готовые засохнуть сучья. Она сама едва е стала пиршеством для голодных стервятников, которые легко бы превратили её тело в очередной шведский стол для пернатых.
Карета Скорой помощи отвезла её в госпиталь.
Аркадий Ардальонович был поражён видом обезображенной Королевы. Безрукая и безногая – Она показалась ему заигранной куклой. Он вздохнул и поспешил в аэропорт, чтобы навсегда забыть о той, чьим телом и душой так славно воспользовался.
Вика осталась жива. Но она мечтала попасть в Кунсткамеру, и робко ожидала того часа, когда она будет жить в свой отдельной банке


.


КОММЕНТАРИИ (1)
ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ
ЖЗМ 
05.03.2018 05:25:47