Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ
писарчук vip
25.07.2011 14:49:34

Мария-Ангелина

Этот лимонного цвета «Матиз» был вторым её автомобилем.
Её первый лимузин тихо догнивал где-то на задворках. И было совсем неважно, что он оказался не настоящим, а игрушечным. Когда-то все мальчишки их квартала заглядывались на неё, стоило ей выехать из калитки и кокетливо бибикнуть, посылая всем воздушные поцелуи.
Теперь спустя более трёх десятилетий эта картина показалась ей очень смешной. Красивая девочка с темными кудрями и странно взрослым взглядом тёмных глаз. Ей очень шёл этот взгляд – красивой барышни, милой аристократки, и вообще таинственной женщины.
Мария уже забыла, когда была ощипанным гадким утёнком. Это время давно кануло в Лету, казалось, что его не было вовсе, что она сразу стала такой – красивой ланеокой и в меру полногрудой.
Даже её лимонного цвета «Матиз» удивительно шёл к ней. Точнее, он был похож на забавный автомобильчик Битлджуса – такой же глазастый и весёлый.
Мария пользовалась им в основном по выходным. Съездить в райцентр за покупками, или отдохнуть с сыном на лоне природы. Машина делала её независимой.
У старшего брата уже были другие игрушки. Он медленно и неумолимо старел. Между ними была солидная разница и когда Маша только собиралась идти в школу, брат готовился её покинуть, старательно изображая из себя взрослого, всё понимающего мужчину.
Между ними так и не возникло братско-сестринского притяжения. Брат вскоре уехал, он поступил в институт где-то в поволжском городе, поступил и стал доступен только летом, когда на недельку заглядывал в родные пенаты.
Мария жила в своём мире. Ей нравилось изображать из себя эстрадную певицу, забираясь на ржавую металлическую бочку и кривляясь кричать в импровизированный микрофон – начавшую тускнеть скакалку.
Эти концерты прибавляли ей шарма. Песня об Арлекине сама срывалась с губ девочки, срывалась и таяла в окружающем воздухе, как облака или дым от костра.
Тогда она ещё не знала, какой будет её жизнь. Что она выйдет замуж, затем разведётся, затем станет супругой вновь, родит сына и вновь останется одна.
Казалось, кто-то там, на небесах, избрал её героиней своего романа. Он долго марал бумагу ангельским пером, превращая бумажное облако в тучу полную чернил. Марал, заставляя её делать всё то, что она делала.
Где-то в восьмом классе она едва не стала женщиной.
Это случилось в один из сентябрьских вечеров, когда осень постепенно избавляется от своей карнавальной маски, и становится скучной и вздорной старухой. Мария шла домой после занятий в классе балета, шла, зная, что в такое время такие девочки, как она, очень уязвимы перед молодыми и жаждущими быстрого удовольствия «охотниками»
Из дверей клуба доносились звуки Ламбады. Они врывались в темноту вечера, словно огоньки бенгальских свечей, врывались и заставляли не слишком прилично двигать бёдрами, словно бы раскручивать невидимый хула-хуп.
Её собственный обруч давно уже ржавел на задворках. Теперь следить за талией было как-то боязно, словно бы этим она предугадывала нежелательные телесные изменения, которые делали из неё медленно, но верно стареющую даму.
«Вот мне уже и сорок лет – а что дальше?» - думала она, вспоминая тот тревожный сентябрьский вечер.
Тогда тихое шуршание шин не сразу напугало её, оно, конечно, было сродни тихому шипению змеи, но она даже не подумала об этом – просто пошла более быстро. Стараясь не перейти на бег.
Только раз она оглянулась. Глазастая «копейка» двигалась за ней, как пришитая. Она была похожа на гигантский заводной автомобильчик из игры «Перекрёсток» - такая была в школьной игротеке, и бывшие третьеклассники любили возиться с ней, наблюдая, как две машинки поочередно минуют перекресток, двигаясь затем по затейливым виражам восьмёрок.
Парни из «копейки» давно следили за ней. Она вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной, как шоколадка, с которой мысленно стягивали обёртку, затем шелестящую фольгу и пытались разом, по-детски, засунуть её себе в рот, измазывая губы и язык в чём-то приторно-сладком и липком.
Мария содрогнулась. Она успела заглянуть в учебник анатомии и полюбоваться на самую дорогую часть тела для мужчины. Это грибообразное чудо её совсем не вдохновило, напротив, показалось пошлым. Когда-то в классе третьем оно ещё казалось необходимым, – её одноклассники любили писать своими меткими струйками неприличные слова на стенах школьной столовой, выводя сначала букву «Х», затем – «У». Обычно надпись оказывалась незаконченной и престарелая математичка с глупой надеждой считала, что третьей буквой будет обязательно, похожий на подпись Зорро, - Зет.

- Девочка, а девочка, не хочешь с нами покататься?
Голос был глухой. Машина была рядом – ярко-красная, цвета спелого яблока. Того самого яблока, что погубило Еву.
Мария знала, чем обычно оканчиваются поездки на автомобиле. Для неё они оканчивались только одним – тошнотой и рвотой. Ей попросту укачивало. И теперь она вдруг представила, как её спящую станут безжалостно раздевать эти весёлые незнакомцы.
О сексе в их посёлке уже знали. В вагончике за базаром, где раньше принимали овощи и фрукты, теперь располагался видеосалон. Там каждый вечер висела свежая афиша с наспех намалёванными обнаженными женщинами и зазывными надписями и, разумеется, с маленькой охранительной припиской:

«ДЕТИ ДО 16 ЛЕТ
НЕ ДОПУСКАЮТСЯ


Мария была немного уязвлена. У неё находили сходство с Греческой смоковницей. При этом слово «смоковница» было написано с ошибкой.
Эти парни уже давно научились видеть сквозь одежду. Мария не могла долго переносить заинтересованного рентгеновского взгляда, от этого у неё начиналась чесаться спина, стыдливо подрагивать ягодицы, на лбу выступали мелкие капли пота.
Она так и не смогла дойти до родного дома. Ей меньше всего хотелось показывать испуг перед матерью и поэтому, она торопливо нырнула в соседскую калитку, стараясь сделать всё так естественно.
«Копейка» отправилась на поиски других припозднившихся дурочек.

Тогда она всё рассказала своей лучшей подруге.
Та была старше её всего на год, но казалась взрослым гораздо глупее и инфантильнее. Мария только завидовала её бюсту, тот был похож на пару красивых, ещё не распустившихся бутонов пиона. Такие пионы могли бы расти где-нибудь, в великанском розарии.
Ангелина слушала ее, раскрыв рот. Они заперлись в ванной, делая вид, что озабочены чистотой своих тел, к тому же Марии не терпелось смыть со своего тела пот.
«И что?», - вытаращив глаза, спрашивала Ангелина.
Мария косилась на шершавую мочалку в руках, и хранила стоическое молчание.
Вероятно, Ангелине хотелось тоже услышать такой же воркующий баритон. Мария оценивающе разглядывала её – было бы забавно посмотреть, как та повела себя в салоне, зажатая на заднем сидении двумя крепкими мужскими телами.
- Слушай, Мария, а они, правда, хотели тебя?
Вопрос подруги прозвучал как-то вяло, словно бы та подавала реплику, а не спрашивала всерьёз. По мнению Марии, Ангелина была или слишком инфантильной, или только придуривалась, скрывая за показной глупостью острый и цепкий ум.
Теперь, даже голая, она выглядела как-то двойственно. Мария была уверенна, что раздетые догола люди, всегда похожи на слегка подтаявшие конфеты. Они были, в общем-то, одинаковыми – в меру розовыми существами с островами из мыльных пузырьков на спине и ягодицах.
Вода из душа на мгновение показалась Марии слишком горячей.
«Ой» - отпрыгнула она в сторону.
«Я сейчас, подожди».
Ангелина вылезла из ванны и побежала утихомиривать рассердившуюся газовую колонку.

Та сцена заставила Марию слегка покраснеть.
Её сын-подросток быстро доедал ужин.
«Мам, а ты разве не пойдёшь спать?» - спросил он.
Сына звали Максим. Она уже сама не помнила, кто придумал это имя для того вполне здорового и весёлого человечка. Вероятней всего это был дед.
У отца мари было довольно чёткое портретное сходство с одним комедийным артистом. Он до последних лет ходил в старом сером плаще – тот гремел, словно лист жести, отец постепенно терял желание жить.
Жизнь его ограничивалась теперь границами двора и дома. Обычно после обеда он ложился на диван и тихо засыпал, пугая дочь своей отрешенностью. Она ещё не была готова расстаться с ним – боязнь смерти была крепка, она поселилась в её душе сразу после смерти бабушки.
«Интересно, а яблоки на ветках так же скорбят об упавших на землю собратьях?» - подумала она.
Лишняя порция кофе была совсем не лишней. Ей предстояло съездить на станцию и встретить Ангелину, та приезжала поездом «Вятка-Анапа». Поезд прибывал в первом часу ночи и стоял на станции какие-то минуты, торопясь прибыть в Анапу к утру.
Ангелина уже давно перебралась в Нижний Новгород. Перебралась, чувствуя некоторое превосходство над ней, поселковой жительницей.
Мария напротив, была вполне довольна жизнью. Разумеется, она охотно поменяла неказистый отцовский дом на коттедж, но пока её вполне устраивала эта жилплощадь.
Она только слегка раздражала Максима. Тот возвращался с занятий хмурым и тотчас уезжал на своём новеньком «Стелсе».
Мария боялась. Что не усмотрит за сыном. Кровь второго мужа была слишком ненадёжна. Она, конечно же, читала о том, что удалось понять чешскому монаху Менделю, но то было понятно для горошин, а её сын был явно не горошиной.
В половине первого она, стараясь не слишком шуметь, выехала за ворота.
Автомобиль был послушен, как дрессированный пудель. Было ясно, что она не прогадала, купив именно его. Да и серая «Калина» как-то сразу не глянулась ей.
До станции она доехала за четверть часа. Там июльский воздух напоминал собой маскировочное облако каракатицы, – был светло-фиолетовыми, словно уже давно ею забытые чернила «Радуга»
Здание станции была обложена плиткой, словно голландская печь изразцами. В свете одного чахлого фонаря оно казалось забавной декорацией.
«Матиз» очень хорошо гармонировал с этим голубовато-белым великолепием. Он действительно казался любимой игрушкой.
Мария напряженно смотрела в сторону востока – поезд приходил оттуда, и там тьма казалась наиболее плотной.
«Интересно, найдём мы с ней темы для разговора?», - думала она, нетерпеливо раскуривая сигарету.
Ангелина, судя по её письмам, была очень набожной. Она с того времени стала похожа на женщину на какой-нибудь иллюстрации из букваря, какая-нибудь полнотелая птичница или весёлая доярка.

Ангелина также ожидала встречи с подругой. Ей было не слишком ловко в плацкартном вагоне. Окружавшие её люди грезили отдыхом, а она, она думала совсем о другом.
Жизнь в большом городе была очень странной. Она уставала от обилия машин, от необходмости время от времени спускаться в метро или садиться в вагон трамвая.
Когда-то её ужасно хотелось вернуться сюда, после развода родителей этот мир был потерян, словно унесенное бризом курортное фото.
Поезд тащился от станции к станции. Точнее, он, конечно, бежал, но его движение казалось Ангелине слишком медленным.
Она первый раз проснулась, когда состав стоял у платформы вокзала Саранска. Утреннее солнце золотило четыре угловых купола.
Ангелина спросонья перекрестилась на них.
Следующее её пробуждение было на станции Волгограда. Вокзал был также великолепен, как и Саранский.
Ангелине немного досадовала – санузел в вагоне был закрыт.
«Надо мне было эту «Фанту»!».
На столе краснел взятый в дорогу стакан с логотипом всем известного «американского лимонада». Алевтина не любила напузыриваться «Кока-колой», та отчего-то плохо дружила с её желудком, вызывая долгую и стойкую изжогу.
Выйдя на перрон в Котельниково, она успела пополнить свой провиант. Люди провожали взглядом её неожиданно дородную фигуру, провожали и как-то странно улыбались, предлагая ей свой товар втридешева.
Ещё один день прошёл в какой-то унылой тягучей скуке. Было неловко вести себя так, как она вела у себя дома – привычный ритм жизни был нарушен.
Она тихо и беззвучно молилась. Молилась, словно бы стеснялась своей молитвы. Люди догадывались, что она не такая, как они, - на лице Ангелины не было косметики.
Привыкшая ко всяким трудностям, она была равнодушна даже к не слишком чистому, по мнению некоторых стульчаку.

_ _ _

Во время без одной минуты полночь поезд прибыл в Краснодар.
Ангелина сидела на своём месте и смотрела на собирающихся спать курортниц.
Те, вероятно, уже грезили мягким песком на анапских пляжах, старательно закрывая глаза от голубовато, дежурного, света ламп.
Встреча с подругой была уже близко.
Ангелина боялась и жаждала этой встречи. В их отношениях с Марией было много недоговоренного. Даже их имена наводили душу на тяжкие размышления.
Мария словно бы не чувствовала тяжести своего имени. Она даже не вспоминала о той иудейской девушке, что согласилась произвести на свет Спасителя Мира. Быть тёзкой Богоматери было слишком бы тяжело, если бы она думала об этой тяжести.
Ангелина в детстве обожала один румынский детский кинофильм про двух девочек. Мария-Ангелина звучало ничуть не хуже, чем Мария-Мирабелла.
Они даже захотели стать кровными сёстрами. Мария решила, что этот ритуал сблизит их.
Мария нервно докурила сигарету. Она давно мечтала бросить. Но всё откладывала решительный бой с вредной привычкой, всё ещё как-то странно медлила, словно перед первым поцелуем с мальчишкой. Хотя первой, кого она всерьёз поцеловала, была Ангелина.
Целовать сверстников было противно. Из их ртов доносились просто невообразимые запахи – одни дышали запахом только, что съеденных котлет, другие, напротив, казалось, всё время питались только сушеною воблой, даже не запивая своё лакомство водой.
Мария не спешила заходить так далеко. Она знала, что за поцелуями обычно следуют объятия, а там… Это таинственное там будоражило её воображение.
Она как-то раньше не придавала значения своей наготе. Быть голой можно было только под душем или в кабинете врача, но и тогда на её теле оставался последний редут – скромные хлопчатобумажные трусики.
Слово секс звучало в её душе шипением притаившейся в траве гадюки. По словам взрослых, эта гимнастика была неизбежна – без неё не появилась на свет бабушка, мама, да и она сама. Но как определить того, кто будет достоин этой гимнастики на двоих?
После поцелуя Ангелины её губы ещё долго пахли «Лимонными дольками». Они сидели так близко, что могли сойти за сросшихся близнецов, нибудь Ангелина крупнее телом и старше.
«Неужели, она так и не смогла найти себе мужчину по вкусу?» - спросила саму себя Мария.
Вопрос отдавал привкусом каннибализма. В это время ожил репродуктор на столбе, он что-то произнёс заикающимся тоном, вероятно слова относил в сторону ветер .
«Надеюсь, она заметит мою машину»…

- И чего вы торопитесь, не понимаю. Не проедем мы вашу Ильскую.
Проводница, вероятно, хотела спать. Почти трёхдневная поездка вымотала её донельзя. И теперь Ангелина была в смущении, что вынуждена мешать этой женщине, жить так, как та хотела бы жить.
- Вы, наверное, спать хотите? – осторожно спросила она.
- Чертовски. Но… сейчас вас выпущу, остальные у меня все до Анапы.
Поезд переставал быть для Ангелины убежищем. Наверное, подобные чувства обуревают всех людей перед смертью. Они понимают, что их жизнь – это только поезд для душ, который мчится в тоннеле Времени…

- Я очень рада, что у тебя всего одна сумка…
Мария деловито смотрела вперёд.
Пристёгнутая по всем правилам Алевтина выглядела, как какая-нибудь потомственная доярка, возомнившая себя миссионеркой.
Она шевелила губами, и время от времени проделывала какие-то пассы руками, отдаленно напоминавшие крестные знамения.
- Что это ты делаешь?
- Молюсь. Читаю вечернее правило.
- А… Я и забыла, что ты теперь верующая. Вспомнила об утерянных крыльях?
Ангелина молчала. Она подумала, что да, она вспомнила о крыльях. Но ведь столько людей о них забывает, просто им нравится быть бескрылыми. И ничто не может убедить их в обратном.
Например, Мария. Она слишком похожа на героиню бразильской телеоперы. В ней есть что-то порочное – такие дамочки обычно предстают хорошо замаскированными злодейками.
- Как твои дела? – спросила Ангелина. Она смотрела на всё ещё работающий в нормальном режиме светофор.
«Здесь у нас было много аварий. Поэтому они перестраховываются…»
- Хорошо.
В приоткрытое оконце попытался пробраться домушник-ветер.
Шоссе было удивительно гладким. Ангелине даже показалось, что они едут по кругу, как та машинка, которой так любил управлять её троюродный брат. Он надувал щёки, щелкал тумблером и смотрел, как по гладкому кругу, повинуясь воле магнита, движется маленькая модель машинки.
Эта игра занимала его чрезвычайно. Он мог сидеть за ней часами. И ещё выстроить замок из маленьких пластмассовых кирпичей.
«Да, я думала, что ты приедешь с Демидом?» - вдруг вбросила короткий вопрос Мария.
Фары её автомобиля осветили придорожный аншлаг. Слово «Ильская» было перечёркнуто, и стрелка спидометра поползла к цифре 80…

Максим не мог заставить себя лечь в постель. Он прислушивался к звукам ночного посёлка.
Да, и в ночном посёлке могут быть свои звуки – мимо их дома проносились припозднившиеся мотоциклисты, они привычно разгонялись, мча под горку и пытаясь сообразить, в какую из двух сторон им лучше повернуть – к внушительному зданию клуба или туда к главной улице и вниз к ещё работающему механическому заводу.
Максим смирился со своей судьбой. Мама говорила, что возможно они скоро разбогатеют, разбогатеют настолько, что сделают и з этого дома конфетку.
Максим хотел верить маме. Но он знал, как нелепо жить, когда твоя мать всего лишь владелица небольшого магазинчика. И хотя Мария гордилась собой, её сын был недоволен, он слышал, как постепенно уходящие в небытиё старухи за глаза называют его мать лавочницей.
Он хотел увидеть мамину подругу детства. Ангелина была совсем не такой. Правда, у неё не было магазина, но это не мешало ей быть интересной. Максим помнил её, но совсем смутно, ведь последний раз они встречались, когда ему было всего три года от роду…

- Чёртовы идиоты, - буркнула Мария, провожая взглядом в зеркальце заднего вида очередного гонщика.
- Так они всё ещё гоняют?
- Ну-да… Гоняют. Сейчас мы будем дома…

Вписаться в прогал между двумя внушительного вида вязами было довольно сложно. Но Мария смогла это сделать. Въезд в бокс был её коронным номером.
Максим услышал дыхание мотора и стал открывать ворота.
- Ты не спишь. Сын? Я же просила тебя лечь спать.
- Я не мог… Я волновался.
- Хорошо помоги тёте Анге с сумками, и живо в постель.
-А дядя Демид разве не приехал?
- Нет…
Максим ухватил спортивную сумку и уныло побрёл к «парадному ходу» в их «особняк».

 

 

* * *
Утром, в десятом часу Мария осторожно постучала в дверь гостевой комнаты.
- Да-да войдите, - голосом английской старухи-всезнайки отозвалась Ангелина.
Она как раз разбирала вещи. На столе красовалась рубинового цвета лампада, какое-то явно сувенирное «яйцо» и ещё несколько книжек и брошюр.
«Я смотрю, стала стареть?
-Я просто задумалась, куда и зачем иду. Знаешь, это по-своему увлекательное занятие.
- И что, ты уже поняла, это?
- Почти… Кстати, ты когда-нибудь задумывалась, кто твоя Небесная Покровительница?
- Мне как-то не приходило в голову.
- Мария Египетская.
- А что-то припоминаю. Это та, что шлялась голышом по пустыне?
- Да… А почему она шлялась?
- Думаю, у неё поехала крыша. Я бы не выдержала бы в пустыне и двух часов, сдохла бы от теплового удара.
Мария не любила слишком долго быть на солнце. Она предпочитала блистать в лунном свете.
- Знаешь. Я всё-таки слишком земная. Никто не предлагал мне зачать от духа святого.
Мария таинственно улыбнулась.
- Ну не буду тебя смущать. Ты ведь не захочешь зажигать здесь вот это?
Её указательный мизинец был направлен на лампаду.

- Сегодня у нас омлет… У родителей уйма кур, и они несутся, как сумасшедшие.
Мария привыкла жить, всё время, позируя кому-то. Она воспринимала свою жизнь, как бесконечное телешоу или такую же безразмерную телеоперу, вроде Санта Барбары. Вероятно, духи просто играли с ней в интерактивное телевидение, заставляя исполнять свою роль уже какую-то 14300 серию подряд.
Вот и сегодняшняя серия начиналась весьма занимательно.
Появление Максима слегка оживило её – он был сродни маленькому Брентону, нужен был, как собачка на сцене…
- Здравствуйте, сорвалось у него с губ. Те снова скривились, и голос Максима стал скрипучим,- опять омлет…
- Ну, ты ведь знаешь, что я умею готовить только и его, и по домоводству у меня была тройка вот с таким минусом. – обращаясь скорее к подруге, чем к сыну, отозвалась Мария
- Можно приготовить шарлотку. Начинают поспевать яблоки. Хотя это грех вкушать яблоки до Преображения Господня.
- Это когда же…
- 19 августа… Я тут подумала. Я наверное, пройдусь по посёлку.
- Ну-да… я тебе говорила, что ты очень сглупила, когда продала этот дом… Хотя это всё можно поправить. Смирновы уже говорили мне, что желают продать его мне.
- Тебе?
- Ну,да. Я ближайшее заинтересованное лицо и по закону ты должна была предложить его сначала мне. После смерти Авдотьи Романовны дом, разумеется, требовал ремонта, старушка запустила его.
- Да, бабушке было здесь очень одиноко. Но меня убивал климат. Тут слишком влажно.
- Да, разумеется…

 


 

КОММЕНТАРИИ (1)
ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ
ЖЗМ 
05.03.2018 05:25:47